Below are the 20 most recent journal entries recorded in Fedy's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, July 9th, 2009
9:16 pm	Злоба дня 1. Аксенов. Я считаю его одним из лучших советских (по настоящему советских - без связи с дореволюционным прошлым) писателей. Их не так много, особенно тех, кого можно назвать "хорошими". Но 77 лет это тот возраст, когда о покойнике особо плачут. Хорошая жизнь, хороший возраст. Дай Бог каждому столько прожить! Как та старушка из рассказа Достоевского "Столетняя". 2. Переименование Ленинградского вокзала. Категорически не одобряю и удивлен. "Неожиданно". Если бы Войковскую переименовали, то одобрил бы "всей душой". Ясно, что связь со всем "николаевским" потеряна на всех уровнях (времени много прошло), а употребление имени "Ленин" в повседневной речи играет роль строго "антикоммунистическую" - понижает сакральный и религиозный статус этой фигуры. "Затаскивается, как старый пятак". В этом смысле, например, считаю, что было бы полезно называть общественные туалеты (если бы таковые имелись, а не "синие кабинки") именем Вождя. Чем больше "Ленина" в остатках "коммунистической" жизни, тем лучше. Скорее сотрется. Upd: говорят, что еще не переименовали. (Comment on this)
8:52 pm	Ради красного словца... С интересом наблюдаю за одним юношей (разумеется поклонником "единственно верного учения" единственного русского философа). Он в комментсах "где-то там" пишет: Американский язык в принципе не предполагает той степени самораспада и мутной увертливости, на которой держится Достоевский. Без пизды - звучит ярко и хлестко. Но мне не ясно, что он имеет в виду под "мутной увертливостью". Смог ли бы он привести примеры из классика? Сам я думаю, что вряд ли. Тут работает установка - "Достоевский - наше (русское) все" и "Достоевский - мутен и не так очевиден". В конечном счете, упрощение - некий Ф.М. Достоевский, как инструмент сиюминутной полемики. Но удержаться невозможно. И я его понимаю. Но принять не могу - это какое-то уничтожение "глубины" ради "красного словца". Ну и к этому прибаляется сомнение, что этот чел столь глубоко знаком с "текстовкой" того затасканного образа, столь часто применяемый, как аргумент в спорах. Его (Ф.М.) не надо знать, надо всего лишь знать, что он - "лучший русский писатель". Я, кстати, сейчас так не думаю. Чем больше масса текстов, с которой знакомишься, то менее очевидной становится мысль о его "единственности" и "исключительности". Он велик, но не настолько, чтобы хотелось его перечитывать (кроме, разве что, "ПиН", и то там тоже "все его"). Уж лучше "Анну Каренину" почитать или "Войну и мир". (Comment on this)
8:37 pm	ГАЗ-24 Люблю смотреть на гниющие старые "Волги" во дворах. "Следы былого достатка". У приятеля К. рано умер отец (лет 25 назад), мать потом спилась. Приятель тоже. Но самым ярким их семейным воспоминанием об отце и вообще о "прошлой жизни" было то, что у них была свежая 24-я Волга. И он (отец) перед поездками на работу любил посидеть на очке. Вспоминают с умилением. Когда он умер, автомобиль не продержался и года - был так или иначе растащен знакомыми. Дальше - падение на самый низ. Это закономерно - нет человека - нет примет благосостояния. Это мелочи. Главное - разложение существующего. Тогда "Волга" - это было ого-го. Сейчас это железный, грошовый мусор*. И невозможно ничего удержать. "Как ни старайся". Созерцание этого - всегда эмоции. Но с другой стороны нет лучше зрелища, чем "бренность бытия". Вчера "они" - завтра "я". Это отбрасывает какой-то свой особенный свет на текущее. Ну, и разумеется, многое теряет значение и смысл. "Все уравняет могила" ("бренность бытия"). Не то, чтобы это доминирует, но полезно иметь столь значимый фактор в виду. Выходит ГАЗ-24, которые столь несовременны внешним видом и нутром**, выступают, как замечательный "ностальгический фактор"***. * Думаю, что ГАЗ-24 на ходу сейчас стоит не более 400 баксов. ** У них еще низкооборотистый двигатель (все время кажется, что он заглохнет) и особая система выхлопа - незабываемый волговский пердеж. *** Как же хочется и как невозможно удержать, "зафотографировать" настоящее. (Comment on this)
12:01 pm	Горький "Мать" Ниловна, находящаяся "в пути" (от стихийности к сознательности, к полному осознанию и приятию "правды") видит бунтарское подполье "как целое" так: Одни насмешливые и серьезные, другие веселые, сверкающие силой юности, третьи задумчиво тихие - все они имели в глазах матери что-то одинаково настойчивое, уверенное, и хотя у каждого было свое лицо - для нее все лица сливались в одно: худое, спокойно решительное, ясное лицо с глубоким взглядом темных глаз, ласковым и строгим, точно взгляд Христа на пути в Эммаус. Ах ах ах - "спокойно решительное", "ясное", "с глубоким взглядом", "ласковым". Ну и про Христа, здорово, конечно. "Худое" тоже неплохо - какой-нибудь жирдяй с потным угреватым лицом и пузом вряд ли может "соответствовать" канону. Да и все остальное - "ясное" итд к такому типу как-то "не идет". Хачи и евреи тоже "не катят", как ни странно. А должны бы, - "для реализму"! (Comment on this)
11:25 am	Дуэли // Лотман "Беседы о русской культуре" Лотман пишет: Надо учитывать также еще одно существенное обстоятельство. Дуэль с ее строгим ритуалом, представляющая целостное театрализованное действо — жертвоприношение ради чести, обладает жестким сценарием. Как всякий строгий ритуал, она лишает участников индивидуальной воли. Остановить или изменить что-либо в дуэли отдельный участник не властен. В описании у Бульвер-Литтона имеется эпизод: «Когда мы стали по местам, Винсент (секундант. — Ю. Л.) подошел ко мне и тихо сказал: — Бога ради, позвольте мне уладить дело миром, если только возможно! — Это не в нашей власти, — ответил я». Сравним в «Войне и мире»: — Ну, начинайте! — сказал Долохов. — Что ж, — сказал Пьер, все так же улыбаясь. Становилось страшно. Очевидным было, что дело, начавшееся так легко, уже ничем не могло быть предотвращено, что оно шло само собою, уже независимо от воли людей, и должно было совершиться». Показательно, что Пьер, всю ночь думавший: «К чему же эта дуэль, это убийство?» — попав на боевое поле, выстрелил первым и ранил Долохова в левый бок (рана легко могла оказаться смертельной). Исключительно интересны в этом отношении записки Н. Муравьева-Карского — свидетеля осведомленного и точного, который приводит слова Грибоедова о его чувствах во время дуэли с Якубовичем. Грибоедов не испытывал никакой личной неприязни к своему противнику, дуэль с которым была лишь завершением? «четверной дуэли», начатой Шереметевым и Завадовским. Он предлагал мирный исход, от которого Якубович отказался, также подчеркнув, что не испытывает никакой личной вражды к Грибоедову и лишь исполняет слово, данное покойному Шереметеву. И тем более знаменательно, что, встав с мирными намерениями к барьеру, Грибоедов по ходу дуэли почувствовал желание убить Якубовича — пуля прошла так близко от головы, что «Якубович полагал себя раненым: он схватился за затылок, посмотрел свою руку... <...> Грибоедов после сказал нам, что он целился Якубовичу в голову и хотел убить его, но что это не было первое его намерение, когда он на место стал». Яркий пример изменения задуманного дуэлянтом плана поведения под влиянием власти дуэльной логики над волей человека находим в повести А. Бестужева «Роман в семи письмах» (1823). В ночь перед дуэлью герой твердо решает пожертвовать собой и предвкушает гибель: «Говорю, умру, потому что я решился ждать выстрела... я его обидел». Однако следующая глава этого романа в письмах рассказывает о совершенно неожиданном повороте событий: герой совершил поступок, диаметрально противоположный его намерениям. «Я убил его, убил этого благородного, великодушного человека! <... > Мы близились с двадцати шагов, я шел твердо, но без всякой мысли, без всякого намерения: скрытые в глубине души чувства совсем омрачили мой разум. На шести шагах, не знаю отчего, не знаю как, давнул я роковой шнеллер — и выстрел раздался в моем сердце!.. Я видел, как Эраст вздрогнул... Когда пронесло дым — он уже лежал на снегу, и хлынувшая из раны кровь, шипя, в нем застывала» С неизъяснимым нетерпением ожидал я моего противника. Весеннее солнце взошло, и жар уже наспевал. Я увидел его издали. Он шел пешком, с мундиром на сабле, сопровождаемый одним секундантом. Мы пошли к нему навстречу. Он приближился, держа фуражку, наполненную черешнями. Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. <...>. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя одну тень беспокойства... Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня. Его равнодушие взбесило меня. Эта способность дуэли, втягивая людей, лишать их собственной воли и превращать в игрушки и автоматы, очень важна. Как тут не восхититься Чеховым (пока свежи воспоминания), который (оказывается!) этот момент "потери собственной воли" на дуэли нарисовал так здорово (и если можно так выразиться - "реалистично"). Несмотря на то, что дуэль "у них там" фиктивная, как бы ненастоящая, но даже в таком "искареженном" виде она подчиняет себе воли участников. Без комментария Лотмана этот замечательный момент остался бы мне у Чехова непонятным. Получилась этакая "многоплановая" (многослойная) конструкция в "решающем" эпизоде. Фон Корен изначально не намеревался убивать Лаевского ("выстрелит в воздух и разойдемся"), но "по ходу дела" все меняется. Кульминация: "Кончено!" - подумал Лаевский. Дуло пистолета, направленное прямо в лицо, выражение ненависти и презрения в позе и во всей фигуре фон Корена и это убийство, которое сейчас совершит порядочный человек среди бела дня в присутствии порядочных людей, и эта тишина, и неизвестная сила, заставляющая Лаевского стоять, а не бежать, - как все это таинственно, и непонятно, и страшно! Время, пока фон Корен прицеливался, показалось Лаевскому длиннее ночи. Он умоляюще взглянул на секундантов; они не шевелились и были бледны. "Скорей же стреляй!" - думал Лаевский и чувствовал, что его бледное, дрожащее, жалкое лицо должно возбуждать в фон Корене еще большую ненависть. "Я его сейчас убью, - думал фон Корен, прицеливаясь в лоб и уже ощущая пальцем собачку. - Да, конечно, убью..." Тут появляется дьякон и все заканчивается благополучно. Интересно, что "потерю воли" и силу дуэльного ритуала чувствует и Лаевский - "неизвестная сила, заставляющая Лаевского стоять, а не бежать, - как все это таинственно, и непонятно, и страшно". Восхитительно! Хотя бы потому, что "вскрывается" второй, самый интересный и "мутный" слой дуэли - психологический. Первый слой - это внешнее, распорядок и пр, это граф из пушкинского "Выстрела" с его черешнями*. ( Read more... ) (Comment on this)
9:39 am	Горький "Мать" Постигаю народные мудрости: Я все собиралась зайти к тебе, да вот некогда. Стряпаю да торгую, а умру, видно, нищей. Любовники меня одолевают, анафемы! Так и гложут, так и гложут, словно тараканы каравай. Накопишь рублей десяток, явится какой-нибудь еретик - и слижет деньги! Бедовое дело - бабой быть! Поганая должность на земле! Одной жить трудно, вдвоем - нудно! Хотя там же "понимающий человек" разъясняет неграмотной Ниловне вред от народных пословиц для дела освобождения рабочих от гнета: - Э! - кивнув головой, сказал хохол. - Поговорок много. Меньше знаешь - крепче спишь, чем неверно? Поговорками - желудок думает, он из них уздечки для души плетет, чтобы лучше было править ею. (Comment on this)
9:23 am	Лотман "Беседы о русской культуре" Во-первых, искусство и внехудожественная реальность рассматриваются как области, разница между которыми столь велика и принципиально непреодолима, что самое сопоставление их исключается. Так, например, до последней войны в Екатерининском царскосельском дворце хранился портрет императрицы Елизаветы (кисти Каравака)*, в котором лицо, выполненное с сохранением портретного сходства, было соединено с обнаженным телом Венеры. Для художественного сознания более поздних эпох такое полотно должно было казаться неприличным, а учитывая социальный статус изображенной на нем особы, — и прямо дерзким. Однако зрители XVIII века смотрели на картину иначе. Им и в голову не могло прийти увидеть в обнаженном женском теле изображение реального тела Елизаветы Петровны. Они видели в картине соединение текстов с двумя различными мерами условности: лицо было портретно и, следовательно, отнесено к определенной внешней реальности как ее изображение; тело же вписывалось в нормы аллегорической живописи, которая оперировала эмблемами, являющимися знаками предметов, а не их изображениями. !!! (Comment on this)
Wednesday, July 8th, 2009
2:44 pm	Горький "Мать" - А может, они пытают людей? Рвут тело, ломают косточки? Как подумаю я об этом, Паша, милый, страшно!.. - Они душу ломают... Это больнее - когда душу грязными руками... (в ожидании обыска). Здорово перенести (а точнее продолжить, "написать продолжение") это лет на 30 вперед. Бухарин (вариант - Шляпников, он, вроде, из "рабочих", да и Бухарина, вроде, не пытали*) в той же тональности, с использованием того же словаря, пишет любовные письма Сталину. Или рассуждает про себя "о правде", и о том, что больнее - когда бьют по яйцам или когда "душу грязными руками". Деталь: ночной (само по себе это воспринимается, как "автоматическое" нарушение неких правил) обыск у Власовых проводится с привлечением двух понятых. Экое либеральничанье. Не могу вспомнить, привлекались ли для советских ночных обысков (в "горячую пору") понятые. Кажется, что они нигде не упоминаются. Вот это, я понимаю, профессиональный подход!** Но зато жандармы нагло разбросали книжки, что несколько их реабилитирует, как мастеров своего дела. * Но уж слишком тут "в кассу" его последнее, предсмертное письмо И.В. Сталину. Но зато у Шляпникова сюжетная схема поинтересней - его допрашивал приемный сын - Н.И. Ежов. И более того, учил его в эти моменты "правде". ** Почему-то сразу вспомнился орден Красного Знамени, принадлежащий Петерсу, и раздавленный при аресте сапогом работника органов внутренних дел. (Comment on this)
11:37 am	Горький "Мать" Пока Ниловна не "обратилась" окончательно, ее взгляд на события представляет особый интерес. Она смотрит, как бы, со стороны (остраненно). На выходе получаются достаточно крамольные (если смотреть с точки зрения "развитого соцреализма"). Например, как выглядит "со стороны" ячейка молодых социалистов-смутьянов. Религиозный аспект выпирает в "полный рост": 1. Первый уровень - взгляд соседки по слободе. Баба не знает, что у них там происходит, ей видно только внешняя составляющая: - Поглядывай за сыном, Пелагея! - Что такое? - спросила мать. - Слух идет! - таинственно сообщила Марья. - Нехороший, мать ты моя! Будто он устраивает артель такую, вроде хлыстов. Секты - называется это. Сечь будут друг друга, как хлысты... 2. Мужик Рыбин. До поры до времени он тоже смотрит только со стороны, но участвует в ночном обыске в качестве понятого, затем вливается в "коллектив": Мне с тобой надо поговорить открыто. Я тебя долго оглядывал. Живем мы почти рядом; вижу - народу к тебе ходит много, а пьянства и безобразия нет. Это первое. Если люди не безобразят, они сразу заметны - что такое? Не безобразят, собираются регулярно -> секта. Это, как бы, дополняет мнение соседки. 3. Ниловна и атеистические разговоры. Она смотрит изнутри - знает, что делается, приблизительно понимает "о чем у них идет речь". Вот тут уже попахивает "ересью": Павел и Рыбин ведут антирелигиозный разговор, в описании чувств Ниловны присутствует такой момент: - Значит, по-твоему, и богом обманули нас? Так. Я тоже думаю, что религия наша - фальшивая. Тут вмешалась мать. Когда сын говорил о боге и обо всем, что она связывала с своей верой в него, что было дорого и свято для нее, она всегда искала встретить его глаза; ей хотелось молча попросить сына, чтобы он не царапал ей сердце острыми и резкими словами неверия. Но за неверием его ей чувствовалась вера, и это успокаивало ее. Вот! Можно подумать, что мать почувствовала возможность "подмены" Бога - вместо Христа, который окружен попами*, будет предложен некий новый Христос, добрый, тот который "за правду" и справедливость. А это уже "понятно кто" (и что). По крайней мере, если смотреть с высоты прошедшего (наверняка, это имеет еще какой-то смысл, понятный или предположительно понятный современникам). * Видимо, тираду про "чувствовалась вера" нужно было малек разъяснить и чуть ниже Павел говорит: - Я говорил, - продолжал Павел, - не о том добром и милостивом боге, в которого вы веруете, а о том, которым попы грозят нам, как палкой, - о боге, именем которого хотят заставить всех людей подчиниться злой воле немногих... Еще ниже Ниловна уточняет (усложняет): И порой за словами, отрицавшими бога, она чувствовала крепкую веру в него же. Тогда она улыбалась тихой, всепрощающей улыбкой. Получается, что мать (не обращенная в новую веру, и не обретшая еще сознательности) остро чувствует в Павле, кружке и их идеях религиозность. Имя бога выносится за скобки, главное - вера. Ай ай ай! По первости "режет глаз" ("обращает внимание", "радует") чрезмерно завышенный градус пафоса разговоров "о правде". Но потом привыкаешь, да и понятно, - "законы жанра". А Павел, выбросив из груди слово, в которое он привык вкладывать глубокий и важный смысл, почувствовал, что горло ему сжала спазма боевой радости; охватило желание бросить людям свое сердце**, зажженное огнем мечты о правде. (первое практическое применение идей, закончившееся неудачей). ** "Бросить свое сердце", говорят, у Горького встречается часто. То мальчик (? - не читал, со слов) вырывает у себя сердце из патриотических побуждений, то вот Павел испытывает такое же желание. А ведь вырвать сердце, если представить себе - это жуть и жесть. Вспоминается почему-то советское кино "Сердце Бонивура", там тоже белогвардейцы вырезали сердце у пламенного борца. (Comment on this)
9:13 am	Очки, как вызов обществу Приличия XVIII века в России запрещали младшим по возрасту или чину смотреть через очки на старших: это воспринималось как наглость. Дельвиг вспоминал, что в Лицее запрещали носить очки и что поэтому ему все женщины казались красавицами, иронически добавляя, что, окончив Лицей и приобретя очки, он был сильно разочарован. <...> Московский главнокомандующий в самом начале XIX века И. В. Гудович был большим врагом очков и срывал их с лиц молодых людей со словами: «Нечего вам здесь так пристально разглядывать!» Тогда же в Москве шутники провели по бульварам кобылу в очках и с надписью: «А только трех лет». (читая Лотмана) (Comment on this)
Tuesday, July 7th, 2009
9:15 pm	Рубка сука Руководитель германской контрразведки Штейнвакс в мае 1916 года после отчета о расходовании средств просит новые: Испрашивая очередные 130 тысяч марок на русскую пропаганду, между прочим, включил в них и "расходы на перевод и издание на нескольких языках книги, описывающей положение в России на основании выступлений русских членов Думы". // Г.Л. Соболев "Тайный союзник. Русская революция и Германия". (Comment on this)
8:29 pm	Горький "Мать" Интересное применение приема остранения (по Шкловскому) для описания "музыкального репертуара" нарождающегося кружка социалистов: (вторая песня описана очень подробно, но я не смог ее идентифицировать - не хватает знания. Что это? Первое - краткое, и под него можно подвести, что хочешь, например, "Интернационал". Но подчеркнуто, что вторая более значимая - "ее пели тише других". Забавно, что Ниловна, старуха-мать всего сорока лет (!), чувствует религиозный подтекст - "точно церковные"): Часто пели песни. Простые, всем известные песни пели громко и весело, но иногда запевали новые, как-то особенно складные, но невеселые и необычные по напевам. Их пели вполголоса, серьезно, точно церковное. Лица певцов бледнели, разгорались, и в звучных словах чувствовалась большая сила. Особенно одна из новых песен тревожила и волновала женщину. В этой песне не слышно было печального раздумья души, обиженной и одиноко блуждающей по темным тропам горестных недоумений, стонов души, забитой нуждой, запуганной страхом, безличной и бесцветной. И не звучали в ней тоскливые вздохи силы, смутно жаждущей простора, вызывающие крики задорной удали, безразлично готовой сокрушить и злое и доброе. В ней не было слепого чувства мести и обиды, которое способно все разрушить, бессильное что-нибудь создать, - в этой песне не слышно было ничего от старого, рабьего мира. ( Read more... ) (Comment on this)
8:17 pm	Дендизм, как панкуха XIX века (читая Лотмана, глава про дендизм): Как уже говорилось, Карамзин в 1803 году описал этот любопытный феномен слияния бунта и цинизма, превращения эгоизма в своеобразную религию и насмешливое отношение ко всем принципам «пошлой» морали. Герой «Моей исповеди» с гордостью рассказывает о своих похождениях: «Я наделал много шуму в своем путешествии — тем, что, прыгая в контрдансах с важными дамами немецких Княжеских Дворов, нарочно ронял их на землю самым неблагопристойным образом; а более всего тем, что с добрыми Католиками целуя туфель Папы, укусил ему ногу, и заставил бедного старика закричать изо всей силы». Эти эпизоды впоследствии воспроизвел Ф. М. Достоевский в романе «Бесы». Ставрогин повторяет, трансформируя, цинические забавы героя Карамзина: он ставит в скандальное положение госпожу Липутину, публично целуя ее на балу, и под предлогом конфиденциального разговора кусает за ухо губернатора. Достоевский, конечно, не сводит сущность своего героя к образу, созданному Карамзиным. Однако внутренняя опустошенность дендизма кажется ему зловещим предсказанием судьбы «гражданина кантона Ури». Выходит (большая натяжка, но в популярном жанре - трудно удержаться. Жанр называется - "что было бы, если бы Цой не разбился в автокатастрофе") панкуха конца XX века является прямым насоедником дендизма (русского и европейского). А Ставрогин - русским панком номер один, ну или по крайней мере, в тройке самых известных. Лотман уточняет, что дендизм, кроме "внешнего", имел еще и "внутреннюю" подкладку - романтизм, "идеи" итд. Так это противоречие аннигилируется тем фактом, что средний уровень дворянства начала XIX века в некотором смысле был выше, чем мещанско-бытовой массы "нашего времени". С упрощением "дендизма" получилось панк движение (по крайней мере, в том смысле как я его понимаю, оставляя за кадром музыку, разумея вызывающее, оскорбляющее общество поведение) - раньше народ шокировало то, что кавалер неприлично ронял на пол даму, сейчас народ шокирует какой-нибудь фрик, демонстративно ссущий в метро или копающийся в помойке. Как-то интуитивно кажется, что это явления одного порядка. Туда же такая деталь: В противоположность французской «утонченности» одежды, английская мода канонизировала фрак, до этого бывший лишь одеждой для верховой езды. «Грубый» и спортивный, он воспринимался как национально английский. Т.е. по сути фрак = "спортивный костюм" (тренировочные штаны). И это действует "вне времени" на публику. А потом: Особенно заметным стало отличие военного от статского, когда в начале XIX века (Карамзин отметил это в 1802 году в «Вестнике Европы», а Мюссе в 1836-м в «Исповеди сына века», связав с романтической модой на траур и печаль) молодые люди оделись в черные фраки, после чего черный цвет надолго утвердился за официальной одеждой статского мужчины. Нет ли тут корней популярности черного костюма (да и костюма вообще. Костюм, по любому, не мундир), как некоей "ранжирующей" (наверное, надо говорить "статусной") униформы? (Comment on this)
4:14 pm	Натуралистичная деталь Гуглил месяц назад по поводу наших пленных в Чечне. Наткнулся на статейку "Первый пленный" про события 1994-95 гг. В память врезалась такая деталь: На следующий день после Рождества пленных вывели на площадь перед дворцом собирать в кучу трупы убитых русских солдат, чтобы их не ели собаки. — Сгоревшие в БМП солдаты были такими маленькими… — вспоминает Серегин. Мдаа, - "были такими маленькими".... (Comment on this)
3:53 pm	Наблюдения разведчика Дано: социальная сеть, женщина средних лет. Про нее известно, что она находится во втором браке. Есть дети - от первого и второго. Как полагается, к профилю прицеплено куча фотографий. "Весь необходимый спектр" - я и муж, я и ребенок, я и Турция, я и автомобиль итд. НО. Ни на ОДНОМ прилагаемом снимке нет фотографии ребенка от первого брака. Только от первого. Почему? (автоматом становится жалко ребенка*. Вспоминается рассказ Бунина "Красавица": И вот вторая красавица спокойно возненавидела его семилетнего мальчика от первой, сделала вид, что совершенно не замечает его. Тогда и отец, от страха перед ней, тоже притворился, будто у него нет и никогда не было сына. И мальчик, от природы живой, ласковый, стал в их присутствии бояться слово сказать, а там и совсем затаился, сделался как бы несуществующим в доме. <...> И мальчик, в своем круглом одиночестве на всем свете, зажил совершенно самостоятельной, совершенно обособленной от всего дома жизнью, -- неслышной, незаметной, одинаковой изо дня в день: смиренно сидит себе в уголке гостиной, рисует на грифельной доске домики или шепотом читает по складам все одну и ту же книжечку с картинками, купленную еще при покойной маме, смотрит в окна... Спит он на полу между диваном и кадкой с пальмой. Он сам стелет себе постельку вечером и сам прилежно убирает, свертывает ее утром и уносит в коридор в мамин сундук. Там спрятано и все остальное добришко его.) * Допускаю, что "сгущаю" и "заблуждаюсь", но это автоматическая реакция на сей мелкий факт. (Comment on this)
12:22 pm	Как полководец Суворов от суровой жены пострадал // Лотман "Беседы о русской культуре" Суворов - от "сувор" - "мелкий вор". У Лотмана про развод Суворова: Редкая и скандальная форма развода часто заменялась практическим разводом: супруги разъезжались, мирно или немирно делили владения, после чего женщина получала свободу. Именно таково было семейное положение Суворова. Его конфликт и фактический развод с Варварой Ивановной привел к шумному скандалу, втянувшему в себя петербургскую знать, включая императора Павла I. В октябре 1797 года В. И. Суворова, запасшись поддержкой находящихся «в случае», то есть снискавших расположение императора вельмож, и воспользовавшись холодными отношениями между Павлом и фельдмаршалом, потребовала от мужа, с которым давно уже разъехалась, чтобы он уплатил ее огромные долги — их числилось 22 тысячи рублей, увеличил получаемую ею годовую сумму денег. Суворов через посредников отвечал, что «он сам должен, а по сему не может ей помочь». Конфликт дошел через находившегося тогда в должности генерал-прокурора павловского фаворита Куракина до царя. Император распорядился «сообщить графине Суворовой, что она может требовать от мужа по закону». Фактически это означало гарантию выигрыша, если конфликт дойдет до официальных инстанций. Варвара Ивановна приняла к сведению высочайшую резолюцию и подала через генерал-прокурора прошение, в котором уже не ограничилась суммой в 22 тысячи для уплаты долгов, но жаловалась на то, что не имеет собственного дома, и на материальные трудности. Тут же она прибавляла, что была бы счастлива и «с благодарностью проводила бы остаток дней своих, если бы могла бы жить в доме своего мужа», запросив еще в добавок имущество, которое приносило бы дохода не менее восьми тысяч рублей в год. Павел наложил резолюцию, по которой Суворову должны были объявить, «чтобы он исполнил желание жены». Суворов, находившийся в это время в трудном денежном положении, вынужден был подчиниться воле императора. В ноябре 1797 года он писал графу Н. А. Зубову о своем согласии предоставить свой «рожественский дом» и сообщил о невозможности исполнить «иные претензии», поскольку он «в немощах». После императорского указа он сообщает Зубову: «Ю. А. Никол ев через к<нязя> Кур<акина> мне высочайшую волю объявил. По силе сего Г<рафине> В<арваре> И<вановне> прикажите отдать для пребывания домы и ежегодно отпускать ей по 8000 р. <...> я ведаю, что Г<рафиня> В<арвара> много должна, мне сие постороннее»39. Неполадки в отношениях с женой, к которым прибавлялось резкое ухудшение в отношениях с императором, вызвали у Суворова шаг, объяснимый только крайней степенью раздражения: в начале 1798 года он обратился к Павлу с просьбой разрешить ему постричься в монастырь. Экая скверная баба была эта Варвара Ивановна! Еще интересное и простое его наблюдение про "культурку" (разночинцы были дальше от "народной культуры", нежели чем помещики): Однако бытовая оторванность среднего нестоличного дворянина от народа не должна преувеличиваться. В определенном смысле дворянин-помещик, родившийся в деревне, проводивший детство в играх с дворовыми ребятами, постоянно сталкивавшийся с крестьянским бытом, был по своим привычкам ближе к народу, чем разночинный интеллигент второй половины XIX века, в ранней молодости сбежавший из семинарии и проведший всю остальную жизнь в Петербурге. Еще интересно про "разночинцы vs дворяне" - дворян специально учили* изящно и спокойно себя вести, застенчивость и развязность - дефект разночинцев, не получивших соответствующей подготовки: Душевное и физическое изящество связаны и исключают возможность неточных или некрасивых движений и жестов. Аристократической простоте движений людей «хорошего общества» и в жизни, и в литературе противостоит скованность или излишняя развязность (результат борьбы с собственной застенчивостью) жестов разночинца. Яркий пример этого сохранили мемуары Герцена. По воспоминаниям Герцена, «Белинский был очень застенчив и вообще терялся в незнакомом обществе». Герцен описывает характерный случай на одном из литературных вечеров у кн. В. Ф. Одоевского: «Белинский был совершенно потерян на этих вечерах между каким-нибудь саксонским посланником, не понимающим ни слова по-русски и каким-нибудь чиновником III отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались. Он обыкновенно занемогал потом на два, на три дня и проклинал того, кто уговорил его ехать. Раз в субботу, накануне Нового года, хозяин вздумал варить жженку en petit comité, когда главные гости разъехались. Белинский непременно бы ушел, но баррикада мебели мешала ему, он как-то забился в угол, и перед ним поставили небольшой столик с вином и стаканами. Жуковский, в белых форменных штанах с золотым „позументом", сел наискось против него. Долго терпел Белинский, но, не видя улучшения своей судьбы, он стал несколько подвигать стол; стол сначала уступал, потом покачнулся и грохнул наземь, бутылка бордо пресерьезно начала поливать Жуковского. Он вскочил, красное вино струилось по его панталонам; сделался гвалт, слуга бросился с салфеткой домарать вином остальную часть панталон, другой подбирал разбитые рюмки... Во время этой суматохи Белинский исчез и, близкий к кончине, пешком прибежал домой». * Способ обучения танцам в "те времена": Составитель «Правил», изданных в 1825 году, Л. Петровский, сам опытный танцмейстер, так описывает некоторые приемы первоначального обучения <...> : «Учитель должен обращать внимание на то, чтобы учащиеся от сильного напряжения не потерпели в здоровье. Некто рассказывал мне, что учитель его почитал непременным правилом, чтобы ученик, несмотря на природную неспособность, держал ноги вбок, подобно ему, в параллельной линии. <.„> Как ученик имел 22 года, рост довольно порядочный и ноги немалые, притом неисправные; то учитель, не могши сам ничего сделать, почел за долг употребить четырех человек, из коих два выворачивали ноги, а два держали колена. Сколько сей ни кричал, те лишь смеялись и о боли слышать не хотели — пока наконец не треснуло в ноге, и тогда мучители оставили его. <...> Я почел за долг рассказать сей случай для предостережения других. Неизвестно, кто выдумал станки для ног; и станки на винтах для ног, колен и спины: изобретение очень хорошее! Однако и оно может сделаться небезвредным от лишнего напряжения». (Comment on this)
11:50 am	Бытовое применение ВРЛ Дразнить А. этой тирадой, намекая, что ее иногда "слишком много": То представлялось ему, что он уже женат, что всё в домике их так чудно, так странно: в его комнате стоит, вместо одинокой, двойная кровать. На стуле сидит жена. Ему странно; он не знает, как подойти к ней, что говорить с нею; и замечает, что у нее гусиное лицо. Нечаянно поворачивается он в сторону и видит другую жену, тоже с гусиным лицом. Поворачивается в другую сторону — стоит третья жена. Назад — еще одна жена. Тут его берет тоска. Он бросился бежать в сад; но в саду жарко. Он снял шляпу, видит: и в шляпе сидит жена. Пот выступил у него на лице. Полез в карман за платком — и в кармане жена; вынул из уха хлопчатую бумагу — и там сидит жена... // Гоголь "ИВАН ФЕДОРОВИЧ ШПОНЬКА И ЕГО ТЕТУШКА" (Comment on this)
11:41 am	Горький "Мать" Думаю, то достаточно подготовлен, чтобы взяться за этот канонический текст, "Библию соцреализма". Первая же страница (рабочие идут на завод): В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики; она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки - тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки. навеяло воспоминание, одно из ярчайших визуальных воспоминаний юности. Лет 16, документальное кино или кино "под документалистику": камера снимает большую толу работяг, идущих на работу. Фокус - на лицах. Они "понятно какие" - запоминаются изуродованные алкоголем уродцы, дебиловатые физиономии, просто злые. Колорит создается природными условиями - на улице темно, идет мокрый снег, ветер. Никаких комментариев - только кадр и естественный звук (ветер, хлюпанье). Очень впечатлило. Ужас ужас ужас. Сразу же "кое-что интересное" - воздействие силы правды на внешние признаки героя (так создаются правила!). Не глядя на нее, негромко и почему-то очень сурово, Павел заговорил: - Я читаю запрещенные книги. Их запрещают читать потому, что они говорят правду о нашей, рабочей жизни... Они печатаются тихонько, тайно, и если их у меня найдут - меня посадят в тюрьму, - в тюрьму за то, что я хочу знать правду. Поняла? Это как бы "завязка". Волшебная сила ваххабитской литературы проявляется сразу. Чуть далее: - Зачем же ты это, Паша? - проговорила она. Он поднял голову, взглянул на нее и негромко, спокойно ответил: - Хочу знать правду. Голос его звучал тихо, но твердо, глаза блестели упрямо. Вот так, в двух предложениях, в концентрированном виде канон: негромко, спокойно (чувство собственной правоты!), "тихо, но твердо", блестели. Для полного комплекта не хватает лучистости глаз. Но чуть чуть ниже: Глаза сына горели красиво и светло; Вот оно! Ее потрясло слово "мать", сказанное им с горячей силой, и это пожатие руки, новое и странное. Магическому изменению подлежит не только голос, но и другие физические моменты - пожатие руки. К делу прилагается программка: ... он, улыбаясь, сказал: - Люди плохи, да. Но когда я узнал, что на свете есть правда, - люди стали лучше!.. Одновременно два момента: сила "правды" сама по себе, и то, как она изменяет людей - плохих превращает в хороших. Это главная задача. Все очень просто - надо приобщиться к "правде" (сознательности) самому и распространять ее вокруг себя. Вторым планом стоит и практический смысл (про который не говорится никак, но можно додумать): кучка/секта лиц, знающих "правду" (Отцы) передают тебе это знание и ты сам моментально из ученика превращаещься в учителя, скорее поучителя. Этакий своеобразный карьерный рост. Ясно, что такого рода мысли - кощунство, особенно тогда, когда речь идет о вещах сакральных и святых, но то что "бытие определяет сознание" (хотя бы отчасти) еще никто не отменял. Люди расходились, ругая его трусливо воющей руганью. (просто понравилось выражение). (Comment on this)
9:46 am	Чехов "Дуэль" Мощно, да. Начинаю привыкать к физиологической отвратительности описываемых у Ч. персонажей. Лаевский завершает свое "преображение" (воскрешение?) на дуэле (акт касательства смерти, если так можно выразиться). Но сомнительно вот что: 1. Опять (как в "Сестрах") видно, что территория, где все происходит (Кавказ в районе Сочи, глухая провинция) - это нечто вроде Аида, царства Мертвых (отсюда может быть особый "колорит" лиц, ее населяющих). В моменты просветления он хочет дернуть когти в Петербург, предполагая что там "жизнь" и "там все наладится". Но у него ничего не получается, он остается, пусть и "измененный", в этом месте. Т.е. это может указывать на то, что он так и не оживает. Вопрос "продолжения" - теоретически он может отработать долги и двинуть "к жизни". Но вряд ли, - зоолог четко фиксирует его сломанность ("кланяется как китайский болванчик"). "Воскрешение" (нравственный перелом итп) в данном случае (предполагаю) "не настоящее" - оно как бы "переламывает" Лаевского, еще больше "убивает" его (если допустить, что у смерти есть разные градации). Опять бессмысленность и безнадега, как главное "моралитэ". 2. Второй момент о том, что "happy end" (в смысле преображения "плохиша" в "хорошего") не состоялся: фиктивность "акта очищения" - дуэли. Фиктивность не в смысле "акта, которого не было", а какая-то его "пародийность": никто не знает правил дуэли и она проходит по наитию - "как написано у Лермонтова". Еще хороша тонкая деталь по теме - отсылка к Базарову, где он (по сути) оскорбил своего соперника, используя в качестве секунданта какого-то простолюдина. Принципиально нарушая все правила поединка, дуэль теряет свою "сакральность" в данном случае. И воспринимать ее "в лоб" никак нельзя. Соответственно, надо учитывать всякие "отблески", которые этот момент отбрасывает на момент перерождения*/воскрешения Лаевского. Вообщем, очень здорово. Оторваться было невозможно. * На этот факт многократно указывается в тексте, иногда прямиком: и ему казалось, как будто они все возвращались из кладбища, где только что похоронили тяжелого, невыносимого человека, который мешал всем жить. (Comment on this)
Monday, July 6th, 2009
1:26 pm	Странные слова (читая книжечку Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия. 1914-1918") Удивился некоторым словоупотреблениям. Например, слово "царизм" (из словарика коммунистического просветителя): "планы царизма". Употребляется часто, но звучит криво. Ведь не говорят - "планы сталинизма", "замыслы сталинизма" (тут корявость как-то лучше видна). А "царизм" крутят и так сяк. Прочитал 100 страниц. Пока такие впечатления: ( Read more... ) (Comment on this)